Валерий Ничушкин: Раньше я был менее осознанным человеком, чем сейчас

Валерий Ничушкин – нападающий «Коламбуса». В своей карьере выступал за такие команды, как «Белые Медведи», «Челмет», «Трактор», «Даллас», ЦСКА, «Колорадо». Обладатель Кубка Стэнли (2022), бронзовый призер чемпионата мира (2017).

«В «Колорадо» я по-новому полюбил хоккей»

— Вы в первый раз принимали участие в Матче года. Какие впечатления остались?
— Я приходил на один из самых первых таких матчей после того, как мы выиграли Кубок Стэнли. У меня была сломана нога, и я просто посидел с ребятами в раздевалке. Помню, тогда все было скромнее в плане организации, матч был на арене, где особо не было трибун. Но все равно удалось собрать деньги на благотворительность, на помощь ребенку. Сейчас, конечно, все организовано намного мощнее.

— Приятно находиться в такой звездной компании?
— Ребята молодцы, что все собрались, тем более в этот раз не в Москве было. Не так много ребят живет в Санкт-Петербурге. Организация была на высшем уровне, предоставили билеты на «Сапсан».

— Кого-то особенно были рады видеть?
— Пашку Бучневича отмечу, мы с ним одного года рождения и вместе играли еще в юниорской сборной России. Кирилла Капризова, Макса Шалунова, Илью Любушкина, Тему Панарина, Саню Овечкина, да и в целом всех был рад увидеть. Хотя не скажу, что в матче было колоссальное количество эмоций, сказались лето, сумбур, предсезонная подготовка, дорога.

— В Челябинск вы этим летом собираетесь?
— К середине августа. В этом году у меня лето сумбурное получилось. У меня сын родился, и мы еще даже на отдыхе не были. В Америке у нас не получилось с няней, и я помогал первые пару месяцев. Пришлось мне где-то быть няней для старшей дочери, когда жена была с сыном. Так что я прочувствовал отцовство в полной мере, чему я очень рад.

— Как назвали сына?
— Арсений.

— Насколько вы довольны обменом в «Коламбус»?
— Честно скажу, еще не было времени это обдумать. Я задержался по семейным обстоятельствам в Америке, а потом, когда приехал в Россию, налаживал быт. В плане хоккея — перспективы хорошие. Там есть возможность получить игровую роль поинтереснее. А в плане быта — это небольшое испытание. Семь лет я прожил в Денвере, знал каждую улицу. Сейчас все будет по-новому, надо будет найти новое место жительства. Но ничего страшного нет, адаптируюсь.

— Кто-то считает, что для вас это шаг назад: из претендента на Кубок в команду, которая борется за плей-офф.
— На первый взгляд, возможно, оно так и есть, но с другой стороны, «Колорадо» сейчас уже одна из самых возрастных команд в лиге. А когда мы выиграли Кубок, то были в топ-5 самых молодых. В «Коламбусе» есть очень хорошие игроки, неплохой баланс. Там играет Зак Веренски, который в прошлом сезоне завоевал приз лучшему защитнику лиги. Из нападающих — Кирилл Марченко, один из явных лидеров. Поэтому в целом игроки хорошие, и еще как в НХЛ бывает: пара обменов — и все может очень резко измениться.

— У вас уже было общение с тренером, с менеджером?
— Конечно, в день обмена поговорил с одним и со вторым, но пока очень сжато. Для меня, если честно, был шок и в моменте я не знал, что сказать. Просто заявил, что рад быть в организации и буду готовиться к сезону как следует. Мне сказали, что на меня возлагают определенные надежды и очень рады получить меня как игрока.

— В «Колорадо» в последний сезон не хватало доверия?
— Я не могу так сказать, причины были разные. Но я в любом случае не ждал, что меня обменяют. Мне хотелось играть в «Колорадо», и тяжело уходить из команды, где выигрывал Кубок и где показывал свой лучший хоккей. У меня появилось много друзей в городе. Хотя, конечно, моя роль в этом сезоне поменялась, а хочется играть больше и получать больше ответственности.

— В любом случае есть благодарность этому клубу?
— Бесконечно благодарен клубу и тренеру.
Эта команда появилась в тяжелое для меня время в плане хоккея, после неудач в «Далласе». Для меня это был свежий глоток воздуха, и там я по-новому полюбил хоккей. Это был очень классный опыт. Обстановка в команде всегда была на пределе: от нас очень много ожидали внутри организации. Когда мы шли на первом месте в лиге, мы все равно хотели больше и больше. В некоторые годы нас это и погубило, потому что шли в такой надрывчик. В то же время работа была проделана сумасшедшая.

— Есть разные мнения насчет Нэтана Маккиннона. Кто-то считает, что он чересчур требовательный по отношению к партнерам, кто-то – что он только положительно влияет на других в команде.
— Мне кажется, ребята чуть приукрашивают его требовательность. Он тоже взрослеет, и у него больше получается контролировать свои эмоции. Вообще за все семь лет я ни разу не видел, что он к кому-то приставал. То, что говорили про еду, это все басни. Он может пошутить, да и в целом ребята и так все понимают. Ко мне он хорошо относился, у нас с ним не было никаких конфликтных ситуаций.

— Маккиннон лидер и в раздевалке?
— В первую очередь он лидер благодаря своей игре, а не языку. Точно не назову его болтуном. Он может в определенные тяжелые моменты в раздевалке что-то сказать, но в целом раздевалка у нас была довольно тихая. То есть мы просто работали, делали свое дело и каждый знал свою роль. У нас была выстроена очень хорошая система, как машина. В тяжелые моменты лидеры говорили какие-то вещи и это срабатывало. Когда в команде кто-то без конца болтает, это не работает, потому что к этому все привыкают. Когда тренеры постоянно на всех орут, это тоже не даст никакого эффекта, потому что к концу года все уже привыкнут. Это должно быть таким инструментом на черный день. И если в нашей команде кто-то говорил, то к нему все прислушивались, потому что просто так никто не будет это делать.

— Ваш друг Сергей Федотов считает, что вы не достигли максимума в своей карьере. Вы тоже чувствуете, что лучший сезон еще впереди?
— Честно, жизнь меня научила не разгонять ожидания. Конечно, как спортсмен, плюс у меня еще такой характер, я всегда от себя жду больше. В свое время это где-то и усложнило мой путь. С возрастом я даже расстраиваться начал, потому что хотелось большего и других результатов. Очки и голы — это все здорово, но мне всегда хотелось получать удовольствие от игры и играть больше. Когда ты не уходишь с поля, у тебя появляется такое потоковое состояние и ты просто растворяешься, что дорогого стоит. И в «Колорадо» были сезоны, когда я достигал этого состояния. Но в последний год мне сократили игровое время, были микротравмы, которые тоже сказываются на качественной игре. Покажу ли еще что-то большее или меньшее, я не знаю. На сегодняшний день я просто стараюсь каждый день стать чуточку лучше. Мне кажется, для меня это самая идеальная форма в плане психологического и физического состояния. Каждый день, неважно выходной это, тренировка или игра, надо делать какие-то микродействия для того, чтобы стать лучше. И в целом результат, который я вижу, мне нравится.

— Ваша карьера — это история преодоления? Были травмы, постоянные испытания.
— Мне кажется, всем приходится что-то преодолевать, и на пути любого спортсмена есть какие-то испытания. Только я не могу сказать, что был доволен, как я с ними справлялся. Были моменты, где я надломился. Потом я, конечно, собирался, но на это уходило время, упускались какие-то шансы. Я рад тому, как все в итоге случилось, но во многих ситуациях я бы поступил иначе.

«Я воспринимал мир как абсолют и с недоверием к нему относился»

— Вы говорили, что работаете с психологом. Сейчас тоже продолжаете прорабатывать такие моменты?
— Конечно, я уже четыре года в терапии.

— Это помогает в хоккее?
— Да, помогает. Два года назад, когда появились новости, что меня опять дисквалифицировали, были комментарии о том, что психологи мне не помогают. На самом деле, многие люди просто представляют себе так, что ты один раз поговорил с психологом, и он сказал, как тебе надо жить. Но это так не работает, к счастью или к сожалению. Тут нужна готовность, активность. Если даже ты уже знаешь что-то про себя, то знать и применять — это абсолютно разные вещи. На каких-то старых установках я двигался, а ломать себя — очень тяжело.

Мне даже пришлось уйти в изоляцию на два года. Потому что я понял, как на меня разные вещи влияют — соцсети, интервью в медиа. Некоторые вещи, на первый взгляд, кажутся безобидными, но из-за определенных черт характера я их тяжело переживал. Я перестал давать интервью из-за своего перфекционизма. Мне всегда хотелось, чтобы это было хорошо, чтобы это было качественно. Много каких-то вещей в голове крутилось, но я не могу сказать, что правильно излагаю свои мысли. Я очень сильно из-за этого расстраивался, и поэтому мне легче было себя изолировать. У меня бывала одержимость: я мог дать интервью, а потом ходить и несколько дней думать: «Тут надо было по-другому сказать, а здесь вообще не надо было этого говорить». Я тратил на это очень много психической энергии вместо того, чтобы заниматься какими-то полезными делами. И это я один такой момент назвал, а там их были сотни, в том числе в семье, в спорте.

В целом я не умел и не хотел отдыхать, и мне тяжело сидеть на месте. Я вообще не сидел дома, мне постоянно нужно было чем-то заниматься или учиться, с кем-то встречаться. На самом деле, от этого были и плюсы — я очень много в этой жизни увидел, много где был, много с кем общался. Как я считаю, у меня очень хорошая насмотренность для человека 30 лет. Когда ты еще занимаешься хоккеем и у тебя серьезная физическая нагрузка, конечно, нужно уделять время отдыху, а я не мог себе разрешить отдохнуть. Из-за этого у меня столько травм и куча других проблем. У меня нервная система была в плохом состоянии два-три года назад и ушло много времени, чтобы ее восстановить и одновременно продолжать играть в хоккей. Я не разрешал себе отдыхать летом и всегда брал с собой спортивную форму. При этом делал еще много чего вне спорта, и в какой-то момент организм не выдержал. Это такое состояние, когда ты не можешь успокоиться, и мозг все больше раскручивается — ему тоже надо больше каких-то движений. И вот тут начались проблемы.

— Из-за этого появились проблемы со сном?
— Да, конечно. Центральная нервная система была просто чересчур возбуждена. И после каждой игры я делал очень тяжелый зал. В НХЛ я не видел ни одного человека, который делал так же. Мне нравилось мое физическое состояние, я поймал свою рутину, но она была тяжелая. Конечно, когда ты в 11 часов вечера делаешь зал, то потом глупо удивляться, что ты не можешь уснуть. Я не понимал, почему у меня проблемы со сном, хотя я сам себя добивал. После матча было очень много мыслей, и положительных, и нет, и зал помогал мне отдохнуть именно головой и уйти из реальности. Если кого-то заставляют в зал ходить, то мне очень тяжело было от него отказаться, потому что это меня спасало в моменте. Я не мог крутить велосипед, как многие ребята, потому что мне пришлось бы остаться наедине со своими мыслями. Мне нужны были тяжелые упражнения, чтобы был максимальный фокус на дыхании, на выполнении, чтобы моя голова отдохнула.

Три-четыре года назад психологи мне говорили: «Валера, тебе нужно отказываться от зала после игры». И когда я от него отказывался, то для моего организма это была непривычная история, и я сразу спал лучше. Проблема была в том, что мне не нравилось, как я себя потом чувствовал в плане хоккея. Я связывал результаты с этим: перестал делать зал и шайба в ворота не идет. И когда я опять возвращался к залу, у меня сразу начинали проявляться дефекты характера и возвращаться проблемы со сном.

— Правильный отдых тоже важен?
— Вообще голова просто должна быть здоровой, и нужно заботиться о себе. Я скажу честно, что раньше я был менее осознанным человеком, чем сейчас. Сейчас мне собой намного легче управлять, и я могу себя контролировать, в каких-то желаниях успокаивать. Я очень серьезно отношусь к своему физическому и психологическому состоянию. У меня была раньше такая установка в жизни — все и сразу. А сейчас я наконец-то могу просто сам выбирать то, что в приоритете, и наслаждаться этими вещами. Как мне кажется, удалось выстроить очень хороший баланс между спортом и семьей. И самое главное — это не забывать про себя. Я такой человек, что мне иногда нужно побыть одному, погулять, походить. Раньше, чтобы отдохнуть головой, я знал только один инструмент — это сходить в зал, поработать, как следует, и внимание переключалось. Но у этого были свои последствия — мое физическое состояние истощалось. Сейчас я знаю намного больше инструментов, чтобы отдохнуть и головой, и физически тоже.

За последние годы я прочитал и прослушал очень много книг — про психологию, приключения, классику, то есть вообще очень разные жанры. Очень много узнал и стал по-другому смотреть на мир. И раньше я постоянно любил с кем-то встретиться, что-то новое узнать. Есть такое выражение, — «употреблять людей», и я наслаждался всегда общением с новыми людьми, любил их послушать. Книжки мне где-то заменили людей, и я могу погулять один, послушать и прожить через книгу историю другого человека. И это потрясающе. Не могу сказать, что я в жесткой изоляции, но я общаюсь на 90% меньше с людьми, чем до терапии. Опять же дети появились, и я больше времени провожу в семье. Когда в Москве находимся, мы с женой любим с друзьями вечером встретиться, но теперь раз-два в неделю, а не каждый день, как раньше. Когда ты общаешься с людьми, у тебя уходит психическая энергия. Люди бывают разные, реакции тоже разные, и это выматывает.

— Жизнь в Америке тоже тяжело давалась?
— Мне раньше везде тяжело было. Потому что я воспринимал весь мир как какой-то абсолют и с недоверием, даже враждебно к нему относился. У меня было очень много контроля, а он съедает энергию. А последние два года я наслаждаюсь жизнью и неважно, где я нахожусь — что в Америке, что в России, что в Челябинске, что в Москве. Вообще я стремлюсь к тому, чтобы мое счастье не зависело от кого-то или чего-то, от места нахождения. В идеале — быть счастливым, находясь в четырех стенах. И в целом на сегодняшний день у меня плюс-минус такое состояние.

Еще один момент, что я раньше жил всегда немножко в будущем. Во время сезона в Америке если начинались в голове какие-то сложности, то представлял, что приеду в Россию и там точно буду счастливым. Приезжал домой, через какое-то время уходил в тренировки, вновь появлялся контроль и мне снова тяжело становилось. Поэтому я начинал думать: «Сейчас поеду в Америку, сезон начнется и все здорово будет». И вот так постоянно. Я вообще не находился практически в настоящем и постоянно улетал в будущее. А на самом деле надо было не города менять, а голову и свое восприятие вещей.

«Последний сезон я пробовал играть так, как говорил Белоусов»

— В прошлом году вы приезжали в Челябинск на финал Кубка Гагарина. Тогда увидели что-то общее с вашим финалом 2013 года?
— Сказать честно, я смотрел только пару игр финала, потому что какие-то матчи были, когда я добирался из Америки в Россию. Я прилетел в Москву и уже на следующий день отправился в Челябинск на матч, потому что хотелось поддержать ребят. Честно, параллели мне тяжело проводить, потому что один хоккей я смотрел со стороны, а в другом участвовал сам, и это все-таки совсем разные вещи. Хотя финал есть финал.

— У вас есть сожаление, что «Трактор» все еще не выиграл Кубок?
— Рано или поздно это случится. И тем слаще будет, когда «Трактор» его выиграет. Когда какая-нибудь из канадских команд завоюет Кубок Стэнли, это тоже будет праздник масштабом всей страны.

— Не зря сравнивают «Трактор» и «Торонто»?
— «Трактор» — это тоже наш Original Six, клуб с богатой историей. Могу поделиться своим взглядом со стороны: некоторые вещи мне показались немножко странными. Когда «Трактор» дошел до финала, можно было всю ту же команду оставить, просто пару деталек поменять. Мне агент в свое время сказал: «Та команда, которая ходит вокруг Кубка, она рано или поздно его выигрывает». И тогда я всегда думал про «Каролину». Эта команда была в лидерах на протяжении, наверное, семи последних лет, но у них постоянно что-то случалось, и они проигрывали в первом-втором раунде. И вот видите, рано или поздно они завоевали Кубок. Если посмотреть, то они каждый год по маленькой детальке меняли. Понятно, что в России, в наших условиях это сложнее делать, здесь не подписывают контракты больше, чем там на три года. Я ждал, что «Трактор» сохранит команду, но случилось по-другому. Слишком много перемен было и в итоге в этом году имеем результат хуже.

— Раньше вы в интервью говорили, что вам многое дал Валерий Белоусов. Вы и сейчас это используете в игре?
— Последний сезон я вообще пробовал играть так, как говорил Белоусов — зашел в зону, улитку сделал. Раньше у меня была такая установка, что я думал, что какие-то вещи в хоккее мне не особо даны и я даже за них особо не брался. Честно скажу, что возможно меня из-за этого и обменяли, потому что моя игра немножко отличалась от того, как я до этого играл. Я пытался больше креативить, больше пасовать, больше заходить в зону не по прямой, а через улитки. Некоторые вещи мне очень понравились, я был в творческом процессе. Но, возможно, тренеру или еще кому-то в системе это не совсем зашло. Хотя я знаю то, что меня не из-за игры поменяли, просто платежку чистили. У большинства игроков в команде стоит запрет на обмен. Так скажем, я был первый, кто с такой средней зарплатой и кого можно спокойно обменять.

— Какой самый ценный совет вам дал Валерий Белоусов?
— Наверное, не бояться, брать на себя больше ответственности. Это звучит банально, но на самом деле оно так и есть. У меня были разные периоды в карьере, и при потере уверенности мне очень тяжело было брать ответственность на себя в какие-то игровые эпизоды. В это время моя игра в какой-то момент скатилась в то, чтобы забросик сделать. При этом ты никакой ответственности на себя не берешь. А когда в зону зашел, улитку сделал, пас отдал, но он может не пройти и тебе прилетит за это. Я вижу, что многие игроки не готовы брать на себя ответственность. Когда буллиты после матча, то многие просто голову опускают и боятся выглянуть, не дай бог тренер назовет их фамилию. Хотя эти игроки могут быть лидерами. У меня в «Колорадо» с этим проблем не было, и я даже просился у тренера. В прошлом сезоне я забил пять буллитов из семи-восьми попыток, что в целом считается очень хорошим показателем. Я был рад, что с легкостью брал на себя ответственность.

— Когда вы вернетесь в КХЛ, можно будет ждать вас в «Тракторе»?
— Я сейчас живу сегодняшним днем, и мне очень тяжело загадывать. Когда я задумывался о таких вещах, то думал только о «Тракторе». Но сейчас мне тяжело представить, когда это будет и при каких обстоятельствах.

— Наши общие знакомые говорят, что вы хотели бы закончить карьеру только в родном клубе.
— Конечно, почему нет? Жизнь сложится так, как сложится, но, конечно, хотелось бы, чтобы была красивая история — где начал, там и закончил. Но об этом пока не думаю, мне еще 31 год. Хотя я помню, что такие вопросы задавали еще, когда мне было 18 лет. Сейчас к этому поближе, но все равно далеко.

— У вас есть еще незакрытый гештальт со сборной России? Вы сыграли на Олимпиаде в Сочи, а все остальные ОИ пропустили по разным причинам.
— Я бы с удовольствием сыграл за сборную, конечно. Я никогда не забуду то состояние, когда я в 18 лет выходил на лед на Олимпиаде в Сочи и весь стадион скандировал «Россия! Россия!». Это было потрясающе. Есть небольшое огорчение из-за того, как в мире все закрутилось и Россия осталась без большого спорта. Мне от этого грустно периодически становится. Дай Бог, чтобы это поменялось скоро.

— Хотелось бы сыграть на Кубке мира? Если российские хоккеисты там будут участвовать.
— Я особо еще не загадывал. Надо будет еще попасть в команду, у нас много молодых хороших ребят. Если придет приглашение, начну думать.