Брэндон Бови: В России надо быть открытым к новому и иногда просто плыть по течению

Брэндон Бови — тренер по физподготовке «Ак Барса». Работал в таких клубах, как «Анахайм», «Динамо» (Минск), «Лев», «Спарта», «Локомотив», «Адмирал», «Авангард». Двукратный обладатель Кубка Гагарина (2018, 2021).

«Все начиналось с мечты стать инженером, а закончилось тем, что я стал тренером»

— Вы уже так давно работаете в КХЛ и в России…
— Даже не верится, что уже 16 лет. Для меня это уже второй дом, и моя первая дочь родилась здесь. В России я провожу больше времени, чем в США.

— Что вам здесь больше всего нравится?
— Банковская система, мобильная связь, прекрасная еда, замечательные люди и КХЛ — отличная лига. Насколько просто здесь оплачивать покупки и счета. Много всего хорошего. А в Казани еда особенно вкусная.

— Любите эчпочмаки?
— Да, хотя это не самая здоровая пища. И мне очень нравится губадия и элеш, да и почти все блюда татарской кухни. Но, конечно, не стоит ими сильно увлекаться, потому что это калорийная еда.

— Казань — это особое место для вас? В «Ак Барс» вы работаете второй раз за карьеру в КХЛ.
— Для меня каждое место по-своему особенное. В этом и заключается прелесть жизни в разных городах — ты получаешь новый опыт в каждом из них. Я начинал в Минске, потом был в Праге, затем в Ярославле, после этого во Владивостоке. Дальше приехал в Казань, затем перебрался в Омск, откуда мы отправились в Балашиху, после чего я снова вернулся в Омск, а затем опять приехал в Казань. Конечно, гораздо проще замечать недостатки, но мне всегда хочется получать от жизни хороший опыт, поэтому я стараюсь находить что-то интересное в каждом городе. В конце концов, много ли американцев могут сказать, что жили в Сибири или во Владивостоке? Конечно, Казань занимает особое место в моем сердце. Именно здесь вместе с Зинэтулой Билялетдиновым я выиграл свой первый Кубок Гагарина.

— Путешествия по России — большой плюс для вашей карьеры?
— Да, я видел больше городов в России, чем в США. Когда возвращаюсь домой, почти никуда не езжу, просто провожу время в Калифорнии. Так что Россию я изучил лучше, чем собственную страну.

— Ваш первый клуб в КХЛ — минское «Динамо». Как вы туда попали?
— Впервые приехал в КХЛ в 2011 году по рекомендации Руслана Салея. Я помогал тренеру по физической подготовке «Анахайм Дакс» Шону Скахану проводить летнюю программу, а Салей, подписав контракт с «Локомотивом», тренировался вместе с нами. Он долго играл за «Анахайм» и жил в Калифорнии. Мы с ним хорошо поладили, и однажды он спросил меня: «Ты не хотел бы поехать в Россию?» Мне было 30 лет, я был не женат, у меня не было детей, и я еще толком не знал, что делать дальше. Поговорил об этом с Шоном. Он сказал мне: «Руслан отличный парень, он никогда не втянет тебя в плохую ситуацию».

Сначала Руслан пытался устроить мой переход в «Локомотив», но в итоге договориться не удалось. Тогда он связался с Минском и по сути организовал мой контракт с «Динамо». И к счастью, что так случилось — в тот год произошла авиакатастрофа. Изначально я приехал на двухнедельный пробный контракт, но тренерский штаб, которым тогда руководил Марек Сикора, остался доволен моей работой. Затем мы отправились в Швейцарию, и когда лагерь закончился, я вернулся в США, чтобы освободить квартиру. После этого подписал полноценный контракт на весь сезон с минским «Динамо», и с тех пор я и работаю в КХЛ.

Помню, как нервничал перед переездом. Я практически ничего не знал о Восточной Европе, России, Беларуси и КХЛ. Единственное, в чем я был уверен, — я доверял Руслану. Все сложилось удачно, и с тех пор я здесь. Конечно, поначалу было много культурных различий, которых я совершенно не понимал. Но в колледже у меня был преподаватель спортивной психологии, который читал лекции по всему миру и много работал с бейсболистами. Он часто говорил о поездках в другие страны и объяснял, что не нужно оценивать все исключительно с точки зрения «хорошо» или «плохо». Нужно понимать, что люди просто живут по-другому. Я запомнил эту мысль и, когда впервые приехал сюда, решил всегда сохранять открытость к новому. Не делить все на хорошее и плохое, а воспринимать как отличное от привычного. У людей может быть другой образ жизни, другой менталитет, но это не значит, что это лучше или хуже. Первые пару лет дались мне непросто, но мне нравилось здесь, и я был готов принять этот вызов.

— Вы были в шоке, когда узнали о трагедии с «Локомотивом», в котором вы могли бы работать?
— К тому моменту я проработал всего пару месяцев. После сборов в Швейцарии вернулся в США, освободил квартиру, прилетел обратно в Минск примерно в середине августа. Я встретил Руслана в аэропорту Минска. У него было несколько выходных между тренировочными сборами, и он летел в Ярославль. Это был последний раз, когда я видел его. А за несколько часов до авиакатастрофы мы еще разговаривали по телефону. Они ведь летели именно в Минск на первый матч. Мы обсуждали, как организовать для меня место в ложе на матче.А потом самолет разбился…

До сих пор точно помню, где находился в тот момент: я сидел у себя в квартире в Минске, зазвонил телефон — это был Шон Скахан. «Произошла авиакатастрофа, самолет разбился! Надеюсь, Руслана не было на борту». Потом позвонил Саша Макрицкий, с которым мы уже работали вместе. Я перезвонил Шону: «Кажется, Руслан был в этом самолете». В тот момент мы еще не знали, кто погиб и что именно произошло, информации практически не было. А потом начали появляться официальные новости, и это было просто ужасно.Я помню, как в состоянии шока пошел на арену. Збынек Иргл приехал на арену совершенно подавленным. Сам он играл за «Локомотив» и знал многих ребят из той команды, его жена из Ярославля. Потом у нас были командные собрания, это было невероятно тяжелое и печальное время. Мне до сих пор тяжело вспоминать об этом.

— Если говорить о вашей спортивной карьере, вы действительно были борцом MMA?
— Я занимался борьбой еще в старшей школе, а затем немного боролся в колледже. Позже перешел в смешанные единоборства — примерно два-три года занимался ММА параллельно с учебой. Я провел один бой — и на этом все закончилось. В какой-то момент подумал, что лучше сосредоточиться на учебе, получить образование.

— Как вы стали тренером по физической подготовке?
— Когда я только поступил в колледж, то хотел изучать машиностроение – мечтал строить гоночные автомобили. Но в инженерном деле было слишком много математики, физики и химии, и я понял, что это не совсем мой путь. Поэтому решил сменить направление. Я всегда любил спорт и выбрал кинезиологию — науку о движении человека. В то время я работал персональным тренером в частных тренажерных залах и в седьмом-восьмом году получил работу в спортивном центре, где занимался подготовкой спортсменов. Племянник владельца этого центра играл в хоккей за сборную США по программе развития игроков в Анн-Арборе, это Мичиган. Летом он возвращался домой и приводил с собой местных хоккеистов, с которыми мы занимались. Мне очень понравилось работать с хоккеистами. До этого я тренировал бейсболистов, волейболистов, бойцов, борцов — спортсменов самых разных дисциплин. Но именно хоккей меня особенно увлек. Через пару лет я связался с «Анахайм Дакс», прошел там стажировку, и Шон Скахан предложил мне поработать с ним летом. Так я познакомился с Русланом Салеем и в итоге оказался в КХЛ. В общем, все начиналось с мечты стать инженером, а закончилось тем, что я стал тренером.

«Испытываю большое уважение к Хартли и к Билялетдинову»

— Вы можете сравнить условия для работы тренера по физподготовке в КХЛ и в НХЛ?
— Я не так много работал непосредственно в НХЛ. У меня был небольшой период работы с «Анахайм Дакс», но он оказался довольно коротким, и я не успел увидеть, как там все устроено изнутри. В основном занимался работой в тренажерном зале и не был сильно вовлечен в повседневные командные процессы. Поэтому я не могу уверенно сказать, какая атмосфера там сейчас и как все организовано. Насколько я понимаю, многое изменилось: обязательное тестирование отменили, мониторинг состояния игроков стал добровольным. Так что я не могу объективно сравнивать две лиги, но могу сказать, что в КХЛ уровень очень высокий.

— В КХЛ созданы все условия для игроков и тренеров?
— Отели, самолеты — все на высшем уровне. Правда, в прошлом году, когда мы играли в финале, нам пришлось добираться на поезде до Ярославля. И я стараюсь воспринимать такие вещи как часть своего жизненного опыта. Иногда в моменте ты можешь быть не в восторге от происходящего, но потом оглядываешься назад и думаешь: «Ну и много ли у меня еще будет возможностей сказать, что я провел 16 часов в поезде по дороге из Казани в Ярославль?» Это все интересный опыт и в этом тоже есть своя прелесть.

— Как вы вспоминаете работу в «Адмирале», когда приходилось много летать?
— Очень интересный опыт, Владивосток — замечательный город. Сложности возникали только из-за того, что в тот период у нас постоянно были выездные серии по четыре матча. Мы успевали привыкнуть к часовому поясу на западе страны, а уже на следующий день приходилось лететь обратно. Постоянная смена часовых поясов давалась тяжело. Для меня Владивосток — это русский Сан-Франциско. Мне нравилось жить рядом с океаном, там красивая природа. Поэтому единственная серьезная проблема — разница во времени.

— Насколько тяжело игрокам выдерживать такие нагрузки?
— Думаю, все зависит от конкретного человека. Некоторые просто привыкают к этому, а кому-то это сделать сложнее. Здесь многое зависит от отношения к ситуации. Если постоянно думать, что это плохо, так оно и будет. А если принять ситуацию и сказать себе: «Ничего страшного, нужно просто справиться», то все будет восприниматься гораздо легче.

— В КХЛ вы в том числе поработали с Зинэтулой Билялетдиновым и Бобом Хартли. Какие у вас впечатления от работы с этими тренерами?
— Это невероятный опыт. Считаю себя очень счастливым человеком, потому что мне довелось входить в штабы этих джентльменов, и я испытываю к ним большое уважение. Это тренеры, для которых команда всегда стояла на первом месте.

— Все говорят, что Хартли очень требовательный тренер и с ним непросто работать.
— Да, он требовательный, но никогда не унижает людей. Он требует многого, потому что хочет добиваться результата. Боб — отличный тренер, я многому у него научился, и мы до сих пор довольно часто общаемся. Он великолепный наставник и уделяет огромное внимание деталям. Я также поддерживаю связь с другими тренерами из того штаба — с Жаком Клутье, Дмитрием Рябыкиным. Мы были сплоченной командой. Боб постоянно говорил мне: «Брэндон, тренерская работа — это обучение. Ты должен учить игроков и не позволять им выполнять свою работу кое-как. Ты должен учить, учить, учить».

— А Билялетдинов — больше представитель советской хоккейной школы?
— Я бы сказал, что у них с Бобом было много общего. Прежде всего, для обоих команда всегда стояла на первом месте, и игроки их уважали.Что касается тренера Билла, у него были свои собственные методы работы. Я бы не сказал, что они были плохими, просто он привык работать определенным образом. Я пытался предлагать ему новые идеи по подготовке игроков вне льда. Он достаточно открыто к ним относился, но поскольку долгое время работал по одной системе, нам приходилось многое обсуждать и согласовывать. Но главное оставалось неизменным: команда на первом месте, а игроки относятся к тренеру с уважением. Он невероятный человек, и мы до сих пор видимся и общаемся.

— Что вы можете сказать по работе с Анваром Гатиятулиным?
— У Анвара тоже свой подход к работе. Нельзя сказать, что он хороший или плохой, — он просто работает по-своему. У него другой взгляд на многие вещи, но он тоже добивается результата.

— Какие есть отличия между тренерами по физподготовке в Америке и в России?
— Не думаю, что различия слишком существенные.

— Например, российские тренеры любят бег на большие дистанции.
— Мне кажется, так было раньше, когда я только приехал. Сейчас эта практика постепенно ушла в прошлое. Не думаю, что многие команды сегодня уделяют время бегу на длинные дистанции.

— Еще в России популярен тест Купера.
— Я знаю, что он популярен, но сам его не использую. Честно говоря, не вижу в нем смысла.

— А как насчет так называемых «баллонов»?
— Да, мы тоже использовали такое с Биллом. Я не вижу в этом ничего плохого. У каждого тренера свои представления о том, что нужно игрокам. У каждого тренера есть свои представления о том, как должна быть организована работа, и я считаю, что тяжелый труд — это хорошо. Мне кажется, в современном мире мы немного отошли от этого, стали слишком сильно полагаться на технологии и забыли об элементарных вещах. Сейчас везде искусственный интеллект, и мы постепенно теряем навык прививать игрокам старую добрую привычку много и усердно работать. В конечном счете тренер все равно должен мотивировать игрока, понимать, кого нужно поддержать и подбодрить, а на кого, наоборот, стоит немного надавить. В этом и заключается тренерское искусство. И главное — тяжелый труд приносит результат.

— Существует стереотип, что российских игроков постоянно нужно заставлять работать.
— Я заметил другую особенность: российским игрокам нужно давать более конкретные указания. Хотя здесь сложно что-то обобщать, потому что все люди разные, и нельзя судить обо всей группе игроков по нескольким примерам. У вас может быть пять человек с одним подходом к работе и еще пять — совершенно с другим. Поэтому я не могу сказать, что российских хоккеистов нужно заставлять работать. У меня были российские игроки, которым совершенно не требовалось никаких дополнительных стимулов. И сейчас в команде есть ребята, которых вообще не нужно заставлять что-либо делать.

«Работать с Ковальчуком было здорово, он всегда хотел тренировать ноги»

— Вы работали со многими известными игроками. Что обычно отличает лучших из них?
—Лучшие игроки отличаются постоянством в повседневной работе. У них очень стабильные привычки. Они день за днем делают одно и то же, не пропуская мелочей, независимо от того, хорошо себя чувствуют или нет, плохо спали или отлично выспались. Они приходят и постоянно выполняют простые, базовые вещи, каждый день без исключений. Это, пожалуй, главное, что я заметил у действительно выдающихся хоккеистов, с которыми мне довелось работать.

— Каких хоккеистов вы могли бы назвать лучшими атлетами в плане работы над своей физической подготовкой?
— Андрей Марков, Илья Ковальчук, Александр Радулов, Алексей Емелин, Дамир Шарипзянов, Илья Михеев, Збынек Иргл, Джастин Азеведо, Кертис Сэнфорд. Петри Веханену было 37 лет, но после матчей он первым приходил в тренажерный зал и никогда не пропускал тренировки. Сейчас в команде тоже отличные ребята — Альберт Яруллин, Алексей Марченко.

— Работа с Ильей Ковальчуком стала для вас интересным опытом?
— Работать с ним было просто здорово! Он всегда хотел тренировать ноги. Даже накануне матча постоянно подходил ко мне и говорил: «Ну что, пошли в зал, давай потренируем ноги! Давай поработаем над ногами!». Он очень хорошо ко мне относился, замечательный парень!

— Вы уделяете большое внимание питанию хоккеистов? Некоторые игроки говорили, что те же эпочмаки для них практически под запретом.
— Я ничего не запрещаю своим игрокам. Думаю, во всем должен быть баланс. Нет такого продукта, о котором я бы сказал: «Это категорически нельзя».Если раз в месяц съесть один эчпочмак, ничего страшного не произойдет.

— Сахар у вас тоже не запрещен?
— Разумеется, нет. Все дело в умеренности и балансе. Я не из тех тренеров, кто что-то категорически запрещают. Мне кажется, психологический аспект важнее физиологического. Если игрок перед матчем съест небольшой Сникерс, а потом забьет гол, возможно, именно ему это пойдет на пользу. Может быть, такой небольшой ритуал положительно влияет на его психологическое состояние.

— Вы даете игрокам забавные прозвища. Как пошла эта традиция?
— Это часть моего тренерского подхода, мне нравится придумывать ребятам прозвища. Однажды в команде у меня было четыре или пять Александров. Представьте себе: говоришь: «Александр» — и сразу пять человек откликаются! Поэтому я начал придумывать им прозвища. Со временем это вошло в привычку. А еще у нас есть тренер вратарей Сергей Абрамов. Его внук играет в системе «Ак Барса» и постоянно находится в спортзале во время тренировок. Поэтому я называю его маленький Михалыч. В общем, просто стараюсь добавить немного веселья и разрядить обстановку.

— У Кагарлицкого было прозвище ЧерепоVegas.
— Забавно, что моим первым ЧерепоVegas был Богдан Киселевич в «Авангарде». Он постоянно тренировался, настоящий трудяга, практически жил в спортзале. Поскольку я знал, что он родом из Череповца, то ради шутки начал называть его ЧерепоVegas. Из Омска я вернулся в Казань. Там у меня были Кагарлицкий и Шипачев, и я продолжил использовать это прозвище просто ради веселья. Стараюсь, чтобы ребята больше улыбались и не воспринимали все слишком серьезно.

— Череповец похож на Вегас?
— Я уже и сам не помню, почему выбрал именно Вегас. Просто все постоянно шутят, что гостиница в Череповце чуть ли не худшая во всей лиге. Мне просто нравилось произносить ЧерепоVegas и прозвище прижилось.

— Как ваш русский язык?
— Более-менее, хотя могло бы быть и лучше. Проблема в том, что я думаю на английском, а говорю на русском. А ещё каждый раз, когда я начинаю заниматься с преподавателем, то быстро расстраиваюсь и бросаю. Но стараюсь учить слова и многое понимаю. Иногда путаюсь, но благодаря постоянной практике учиться гораздо легче.

— Может быть, вы пытались смотреть фильмы на русском языке?
—Честно говоря, я даже на английском фильмы почти не смотрю. Мне больше нравится читать, чем смотреть кино. Телевизор я практически не включаю.

— Каких-то писателей из России вы читали?
— Я читал одного-двух русских авторов, а сейчас читаю книгу о человеке по имени Стив Барретт. Это американский борец, который приехал в Россию после распада Советского Союза. Он был христианским миссионером и входил в состав борцовской команды Athletes in Action. Он много путешествовал по России, проводил тренировочные сборы и мастер-классы. Побывал в Коми, Бурятии, на Байкале и других местах. Мне интересно, потому что многие места, о которых он рассказывает, я и сам посещал. Но я раньше даже не слышал о таком регионе, как Калмыкия, поэтому пришлось искать его на карте. Насколько я понял, там живут потомки монголов, внешне похожие на жителей Бурятии. Для меня это была новая информация.

— После завершения карьеры вы могли бы написать книгу о своей жизни в России.
— Нет, такого желания у меня нет.

— Вы уже поняли, в чем заключается загадочная русская душа?
— Я бы сказал, что главная особенность русского менталитета проявляется в том, что, когда люди начинают тебе доверять и узнают тебя поближе, то они становятся очень гостеприимным. И мне это нравится.

— Когда в «Ак Барс» приходят новые легионеры, вы помогаете им адаптироваться?
— Да, я здесь уже так давно, что примерно знаю, как все устроено. Сейчас ситуация немного изменилась по сравнению с прежними временами, особенно что касается SIM-карт, «Госуслуг» и так далее. Я сам через все это прошел, поэтому стараюсь максимально ускорить процесс адаптации для ребят.

— В любом случае им непросто привыкнуть к другому менталитету и другим распорядкам?
— Самое главное — не надо навешивать ярлыки. Нужно быть открытым к новому, иногда просто принимать происходящее и плыть по течению. Здесь просто другой образ жизни. И в этом заключается часть жизненного опыта: ты наблюдаешь за людьми, узнаешь, как они живут и как привыкли поступать в разных ситуациях. Я всегда говорю себе, что нужно сосредотачиваться на положительных моментах. Очень легко постоянно замечать только негатив, но самое главное — стараться видеть хорошее.

— Вы уже многого достигли в КХЛ. Чего бы вам хотелось еще добиться?
— Разумеется, главная цель всегда одна – выиграть. Было бы здорово взять третий Кубок Гагарина, как Майк Пелино.