Брэндон Бови: К счастью, в 2011-м я перешел в «Динамо» Минск, а не в «Локомотив»

— Ваш первый клуб в КХЛ — минское «Динамо». Как вы туда попали?
— Впервые приехал в КХЛ в 2011 году по рекомендации Руслана Салея. Я помогал тренеру по физической подготовке «Анахайм Дакс» Шону Скахану проводить летнюю программу, а Салей, подписав контракт с «Локомотивом», тренировался вместе с нами. Он долго играл за «Анахайм» и жил в Калифорнии. Мы с ним хорошо поладили, и однажды он спросил меня: «Ты не хотел бы поехать в Россию?». Мне было 30 лет, я был не женат, у меня не было детей, и я еще толком не знал, что делать дальше. Поговорил об этом с Шоном. Он сказал мне: «Руслан отличный парень, он никогда не втянет тебя в плохую ситуацию».

Сначала Руслан пытался устроить мой переход в «Локомотив», но в итоге договориться не удалось. Тогда он связался с Минском и по сути организовал мой контракт с «Динамо». И к счастью, что так случилось — в тот год произошла авиакатастрофа. Изначально я приехал на двухнедельный пробный контракт, но тренерский штаб, которым тогда руководил Марек Сикора, остался доволен моей работой. Затем мы отправились в Швейцарию, и когда лагерь закончился, я вернулся в США, чтобы освободить квартиру. После этого подписал полноценный контракт на весь сезон с минским «Динамо», и с тех пор я и работаю в КХЛ.

Помню, как нервничал перед переездом. Я практически ничего не знал о Восточной Европе, России, Беларуси и КХЛ. Единственное, в чем я был уверен, — я доверял Руслану. Все сложилось удачно, и с тех пор я здесь. Конечно, поначалу было много культурных различий, которых я совершенно не понимал. Но в колледже у меня был преподаватель спортивной психологии, который читал лекции по всему миру и много работал с бейсболистами. Он часто говорил о поездках в другие страны и объяснял, что не нужно оценивать все исключительно с точки зрения «хорошо» или «плохо». Нужно понимать, что люди просто живут по-другому. Я запомнил эту мысль и, когда впервые приехал сюда, решил всегда сохранять открытость к новому. Не делить все на хорошее и плохое, а воспринимать как отличное от привычного. У людей может быть другой образ жизни, другой менталитет, но это не значит, что это лучше или хуже. Первые пару лет дались мне непросто, но мне нравилось здесь, и я был готов принять этот вызов.

— Вы были в шоке, когда узнали о трагедии с «Локомотивом», в котором вы могли бы работать?
— К тому моменту я проработал всего пару месяцев. После сборов в Швейцарии вернулся в США, освободил квартиру, прилетел обратно в Минск примерно в середине августа. Я встретил Руслана в аэропорту Минска. У него было несколько выходных между тренировочными сборами, и он летел в Ярославль. Это был последний раз, когда я видел его. А за несколько часов до авиакатастрофы мы еще разговаривали по телефону. Они ведь летели именно в Минск на первый матч. Мы обсуждали, как организовать для меня место в ложе на матче. А потом самолет разбился…

До сих пор точно помню, где находился в тот момент: я сидел у себя в квартире в Минске, зазвонил телефон – это был Шон Скахан. «Произошла авиакатастрофа, самолет разбился! Надеюсь, Руслана не было на борту». Потом позвонил Саша Макрицкий, с которым мы уже работали вместе. Я перезвонил Шону: «Кажется, Руслан был в этом самолете». В тот момент мы еще не знали, кто погиб и что именно произошло, информации практически не было. А потом начали появляться официальные новости, и это было просто ужасно. Я помню, как в состоянии шока пошел на арену. Збынек Иргл приехал на арену совершенно подавленным. Сам он играл за «Локомотив» и знал многих ребят из той команды, его жена из Ярославля. Потом у нас были командные собрания, это было невероятно тяжелое и печальное время. Мне до сих пор тяжело вспоминать об этом.

Полностью интервью с Брэндоном Бови читайте на «РБ Спорт» в ближайшее время